Я видел Азии бесплодные пределы…Черкесский язык

Слъэгъуащ сэ Азием и губгъуэ унэщIахэр,

Кавказым и куэщI жыжьэ ялыгъуахэр

Адыгэш гуартэм хъупIэу къахуэнар,

Гум цIыкIу и Iуфэ бгыжьэм щIигъэпщкIуауэ,

Пшэ есхэм я жьауэкIэм щIэгъуэлъхьауэ,

Псыжь лъэгу адрыщI ущIар!

Хэгъуэгу телъыджэ! Игъэщта гурыщхъуэм

ИреудэкI къэкъуалъэу псы щIэпхъуар.

Ишхами узым, гугъэр я псэ хущхъуэу,

Щауэ нэщхъейхэм псыхъуэм къыщалъыхъуэу

Гухэлъ къадэмыхъуар.

Тхьэжыгъуэм гуIэ узкIэ пащэжауэ,

Зауэжьым зауэлI кхъахэ хэхъухьауэ,

Кипридэ и гъэр бын!

Я жьыгъэр тхъугъэ уэскIэ ягъэжейуэ,

Хэплъызэу лIыжьхэр гъащIэм хуэнэщхъейуэ –

Слъэгъуащ гукъэкI схуэхъун.»

Я видел Азии бесплодные пределы,
Кавказа дальний край, долины обгорелы,
Жилище дикое черкесских табунов,
Подкумка знойный брег, пустынные вершины,
Обвитые венцом летучим облаков,
И закубанскне равнины!
Ужасный край чудес!., там жаркие ручьи
Кипят в утесах раскаленных,
Благословенные струи!
Надежда верная болезнью изнуренных.
Мой взор встречал близ дивных берегов
Увядших юношей, отступников пиров,
На муки тайные Кипридой осужденных,
И юных ратников на ранних костылях,
И хилых стариков в печальных сединах.