Исповедь хулиганаЭстонский язык

Igaüks juba laule ei tee.
Igaühele antud ei ole
langeda võõraste ette kui ubin puust.

Maailma suurim pihtimus on see,
pihtimus huligaani suust.

Ma käin kiuste kammimatult ringi,
õlgadel pea kui petrooleumilamp.
Mulle meeldib va'gustada teie raagus hingi,
teie, hämarais urgudes redutav kamp.
Mulle meeldib, et sõimukivid mu pihta
lendavad röhkiva rahesajuna.
Siis ma oma juuste turris vihta
veel jonnakamalt kämblad vajutan.

Nii hea on mõelda, kuuldes teie kisa,
et kuskil on rohtunud tiik ja kähisev lepp,
et kuskil on mul ema ja isa,
kel'ele tuhkagi ei loe, et olen värsisepp.
Nagu põld, nagu liha nende lihast,
nagu kevadevihm olen armas neile kahele.
Kuuldes, kuidas teie siin turtsute vihast,
mu kaitseks, viglad peos, nad astuksid vahele.

Vaesed, vaesed vanad!
Kui näotud te praegu küll olema peaksite!
Te sood ja jumalat kardate ikka veel.
Oh, kui teie teaksite,
et teie poeg on Venemaal
kõige parem poeet!
Küll oli muret teil poisisindriga,
kes sügisel paljajalu loivas lompides ringi.
Aga nüüd tema kõnnib silindriga
ja kannab lakknahast kingi.

Hingepõhjas ta on aga endisel moel
küla vigurivänt ikka veel.

Lehma pildile, möödudes lihapoest,
juba kaugelt ta kraapjalga teeb.
Nähes kutsaritroskat, vaim kaugele rändab:
kodupõldude sõnnikulõhna see meelde toob,
ja ta valmis on kandma iga hobuse hända,
nagu oleks see mõrsjaloor.

Armastan kodupaiku,
väga armastan kodupaiku,
kuigi seal pajud on kurbuse roostes.
Armsad on mulle öövaikuses konnade kaik
ja sigade kärsad, mis poriga koos.
Toob kauge mälestus mu rinda õndsa valu,
aprilli niiskeist õhtuist und näen tihti veel,
kus vahtrapuu, mis valvab meie talu,
on külmast kössis eha lõkke ees.
Kui palju varestelt kord varastasin mune,
kui ma turnisin mööda ta võra.
Kas ikka veel ta latv on haljas ja ümmargune?
Kas koores ikka veel ei ole ühtki mõra?

Ja sina, kullake,
truu kirju koer?
Sa ammugi poolpimedaks vist jäid,
händ jalge vahel, kiunud, peitu poed,
veel vaevalt toa ja kuudi vahet käid.
Mis tempe küll sa varem mõistsid, peni!
Toast ema tagant üki leiba tõime
ja jagades koos kõike viimaseni
me kordamööda hambad sisse lõime.

Ma olen sama veel,
hing veel on sama hele,
näos silmad säravad kui rukkilillepaar.
Ma värsi kuldse vaiba laotan,
teid hellalt vastu rindu vaotan.
Head ööd!
Head ööd teile kõikidele!
Ei enam ehavikatist nüüd helgi heinakaar…

Mis sina, mis sügav, selge sina!
Selles sinas surmgi kohutav ei näi.
Mis sest, et paistan küünik mina

Не каждый умеет петь,
Не каждому дано яблоком
Падать к чужим ногам.

Сие есть самая великая исповедь,
Которой исповедуется хулиган.

Я нарочно иду нечёсаным,
С головой, как керосиновая лампа, на плечах.
Ваших душ безлиственную осень
Мне нравится в потёмках освещать.
Мне нравится, когда каменья брани
Летят в меня, как град рыгающей грозы,
Я только крепче жму тогда руками
Моих волос качнувшийся пузырь.

Так хорошо тогда мне вспоминать
Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
Что где-то у меня живут отец и мать,
Которым наплевать на все мои стихи,
Которым дорог я, как поле и как плоть,
Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
Они бы вилами пришли вас заколоть
За каждый крик ваш, брошенный в меня.

Бедные, бедные крестьяне!
Вы, наверно, стали некрасивыми,
Так же боитесь бога и болотных недр.
О, если б вы понимали,
Что сын ваш в России
Самый лучший поэт!
Вы ль за жизнь его сердцем не индевели,
Когда босые ноги он в лужах осенних макал?
А теперь он ходит в цилиндре
И лакированных башмаках.

Но живёт в нём задор прежней вправки
Деревенского озорника.
Каждой корове с вывески мясной лавки
Он кланяется издалека.
И, встречаясь с извозчиками на площади,
Вспоминая запах навоза с родных полей,
Он готов нести хвост каждой лошади,
Как венчального платья шлейф.

Я люблю родину.
Я очень люблю родину!
Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь.
Приятны мне свиней испачканные морды
И в тишине ночной звенящий голос жаб.
Я нежно болен вспоминаньем детства,
Апрельских вечеров мне снится хмарь и сырь.
Как будто бы на корточки погреться
Присел наш клён перед костром зари.
О, сколько я на нём яиц из гнёзд вороньих,
Карабкаясь по сучьям, воровал!
Все тот же ль он теперь, с верхушкою зелёной?
По-прежнему ль крепка его кора?

А ты, любимый,
Верный пегий пёс?!
От старости ты стал визглив и слеп
И бродишь по двору, влача обвисший хвост,
Забыв чутьём, где двери и где хлев.
О, как мне дороги все те проказы,
Когда, у матери стянув краюху хлеба,
Кусали мы с тобой её по разу,
Ни капельки друг другом не погребав.

Я всё такой же.
Сердцем я всё такой же.
Как васильки во ржи, цветут в лице глаза.
Стеля стихов злачёные рогожи,
Мне хочется вам нежное сказать.

Спокойной ночи!
Всем вам спокойной ночи!
Отзвенела по траве сумерек зари коса…
Мне сегодня хочется очень
Из окошка луну…

Синий свет, свет такой синий!
В эту синь даже умереть не жаль.
Ну так что ж, что кажусь я циником,
Прицепившим к заднице фонарь!
Старый, добрый, заезженный Пегас,
Мне ль нужна твоя мягкая рысь?
Я пришёл, как суровый мастер,
Воспеть и прославить крыс.
Башка моя, словно август,
Льётся бурливых волос вином.

Я хочу быть жёлтым парусом
В ту страну, куда мы плывём.